Игры с прошлым, танцы в музее и спасительная терапия

Председатель отборочной комиссии ММКФ Сергей Лаврентьев уже который год старательно собирает концептуальные архивные программы, где всегда найдут покой те из киноманов, что оскорблены современной действительностью. В этот раз Сергей Александрович вспомнил о сдвоенных сеансах, что некогда проводил в Белом зале ныне разрушенного Центрального Дома Кинематографистов, и придумал концептуальные пары, объединив, например, немую экранизацию «Матери» Максима Горького Всеволодом Пудовкиным (1926) с «Белым снегом» (2025), где мама незадачливого режиссёра, оказавшегося в тюрьме за первую же короткометражку, отправляется в дорогу, чтоб показать его фильм жителям горных деревень.
К влиятельной в жанре научной фантастики «Планете бурь» (1961) присоединена вдохновлённая историей её создания «Планета» (2024), в прошлом году участвовавшая в основном конкурсе ММКФ и совсем недавно вышедшая в широкий прокат. Сергей Гилёв, сыгравший в «Планете» советского режиссёра-визионера, прототипом которого стал Павел Клушанцев, присутствует в конкурсе и в этом году, и вновь в роли идущего впереди времени новатора, наталкивающегося на сопротивление давящего всё живое государственного официоза. 

С. Гилёв на съёмках «Выготского» (источник: соцсети продюсера Егора Одинцова)

Речь о картине Андрея Бильжо «Выготский», посвящённой создателю культурно-исторической теории в советской психологии. Несмотря на действие в считающихся мрачными тридцатых, это кино более светлое, чем унылая «Планета», и даже претендующее быть пряным и хулиганским. По сюжету коллега Льва Выготского, один из родоначальников нейропсихологии Александр Лурия, обеспокоен перспективой возможного ареста. Чтобы подтолкнуть Льва Семёновича выступить с разоблачительным докладом по адресу их научного противника, он выписывает из Ростова-на-Дону легендарного психиатра Сабину Шпильрейн. Но гений увлечён игрой с детьми, экспериментами по отучению от аддикции и не очень-то хочет вспоминать обстоятельства смерти рано ушедшего брата.
Гилёв, безусловно, замечательный артист, что подтверждает и мистическая драма «Шурале» из конкурса отечественных фильмов «Русские премьеры». Однако в обеих кинолентах его перформансам не слишком помогает режиссура — аморфная и невыразительная в случае Михаила Архипова («Планета»), увлечённая формой в ущерб содержанию у Бильжо. Почему благорасположенный к психологу высокий чиновник не может убрать его конкурента без выступления самого учёного? Каким образом умирающему от туберкулёза Выготскому должен помочь уже запрещённый в СССР психоанализ? За счёт чего, наконец, именно он стал лидером целого направления в науке и так называемого «круга Выготского»? Постановщику интереснее не это, а создание условного эмоционально-пластического портрета, наподобие «безумных биографий», ставших в семидесятые фирменным кредо английского маэстро Кена Расселла. Но у Расселла издержки вкуса неизменно искупались достатком таланта, и дух своих героев — чаще других это были композиторы — британец передавал безупречно. Фильм Бильжо открывается титром, что он об Л.С. Выготском, и чтобы смотреть, вам необязательно что-то о нём знать. А завершиться мог бы подписью, что толком о Выготском вы так ничего и не узнали. 
Вместо этого мы видим открыточные кадры с современными детьми, предположительно «свободно играющими» — как завещал Выготский. Подобным же образом, чуть ли не рекламным роликом, призванным убедить довериться Центру акушерства и гинекологии Кулакова, завершает свой фильм «Хрупкость. Выдумщица» участница «Русских премьер» Ксения Зуева.

Состоящее из двух разделённых точкой слов название провоцирует ленивых шутников от кинокритики упражняться в дежурном остроумии, представляя, что это очередная выдумка наших локализаторов, норовящих присоседиться к популярным зарубежным хоррор-франшизам, наподобие «Астрал. Проклятие» или «Сомния. Реинкарнация», тем более что и на самом деле существует фильм ужасов «Хрупкость» каталонца Жауме Балагеро. Но Зуева не маскирует вытесненную травму под мистику и монстров согласно жанровой моде, а по правде снимает о хрупкости человеческой психики, о многогранных внутренних проблемах, уходящих корнями в несчастливое детство и сопровождающих людей во взрослой жизни.

Режиссёр Ксения Зуева и актриса Дарья Екамасова на пресс-конференции фильма «Хрупкость. Выдумщица» (фото К. Чалого)

В случае героини фильма Ренаты это приводит к послеродовой депрессии, что сразу декларируется вступительным дисклеймером, наряду с предупреждениями о неприятной теме, способной нарушить душевное равновесие зрителя, и недопустимости насилия. И точно, экран заполняет насилие, причём не эффектное киношное рукоприкладство, а насилие вербальное, продолжающееся и продолжающееся. Речь о двух почти монологовых сценах встреч Ренаты с родственницами, старшей сестрой и матерью. 
Обе грубят и ни во что её не ставят, но если сестра рассматривает Ренату как источник неисчерпаемых финансов, то трагедия взаимодействия с матерью глубже, и разговор с ней случается, когда фильм уже выложил карты на стол. Отказывая в материнской заботе родной дочери, та не перестаёт дарить её умилительной крошечной собачке, разумеется, не способной поднять неудобные вопросы из прошлого, а потому вполне подходящей на роль любимого ребёнка. Термины «обесценивание» и «газлайтинг» (манипулирование жертвой с целью искажения её представления о реальности) не прозвучат с экрана, их сполна заменит бесстрастное и жестокое «выдумщица ты», навыдумывала всяких гадостей, потому что ненормальная, дурная.

Внушительная продолжительность фильма может продиктовать записать в невыносимые и две сцены психотерапевтических сессий, долгие и достоверные. Наверно, если бы они привели к неудаче, их стоило бы сделать короче. Вот только создателям ленты важно артикулировать и то, что ментальные недуги излечимы, и сложность пути к выздоровлению, требующего взаимного труда специалиста и пациента. Тягостные эпизоды перед обращением к врачу операторски и звуковым оформлением представляют Ренату идеальной героиней постхоррора, замирающей в мучительной неопределённости. Но её освобождение от ужаса показано рационально и приземлённо.

«Музей» (постер)

С псевдомистического авантюрного эпизода начинается «Музей» Марины Марии Мельник из конкурса документального кино. Да-да, современная документалистика разрешает себе заигрывать и с приключенческим кино. Неизвестные лица в ночной тиши пробираются в музейный зал и становятся свидетелями, а может и жертвами, древнего ритуала в исполнении оживших экспонатов.
Этой постановочной вольностью картина сразу обозначает свою силу как произведения, не связанного официально-формальными оковами. В этом же мгновенно проявляется и её слабость: ориентир на романтику не позволяет расслышать время, а ведь именно этим умением гордилась легендарная руководительница ГМИИ им. Пушкина Ирина Александровна Антонова (1922-2020).

Без Антоновой «Музей» обходится двадцать минут. Но ни за первым, ни последующими упоминаниями не встаёт масштабный образ, возвращённый в массовое сознание прошлогодней (ставшей скандальной) биографией за авторством Льва Данилкина. Не пытаясь объять необъятную Ирину Александровну, авторы придерживаются трёх линий. Ходят по музейным отделам в поисках увлекательных сюжетов. Показывают отбившуюся от экскурсии первоклассницу, которой Пушкинский щедро открывает свои чудеса. Наконец, сопровождают труппу современного танца, вписывающую выразительные этюды в старинные помещения. 
Хореограф указан в титрах вторым, пропустив вперёд оператора-постановщика Максима Арбугаева. Талант этого молодого мастера из якутского Тикси уже не раз отмечался и за океаном, и для любого российского режиссёра работа с ним стала бы счастьем. Но высочайшее визуальное качество не помогает документалистке прочувствовать (вполне вероятно, трагические) процессы, происходящие вокруг и внутри столичного музея. Лишь титром обозначено, что за время съёмок у ГМИИ сменилось три руководителя. Сейчас его возглавляет уже четвёртый с момента ухода Антоновой директор.
История неумолима. Искусство вечно. Излечение травм — общее дело.

Константин Чалый