Как жил и погиб художник Васильев из Васильева

Друг художника, скульптор Амир Загиров с 1972 по 1978 год был руководителем художественной студии при ДК Горького. Прошло 38 лет после гибели художника, но для Амира Кабировича всё было словно вчера.

− Я был последним из числа друзей Кости, с кем он встречался в тот трагический день, − рассказывает Амир Загиров. − Но начну свой рассказ с более ранних событий. Подружились мы с Константином Васильевым в 1968 году. Его картины меня буквально потрясли. Тогда была организована художественная выставка в фойе кинотеатра «Россия», на которой было представлено много работ Васильева. Для меня словно открыли дверь в Космос, и пахнуло дыханием Вечности. Его пронзительные работы быстро захватывали зрителя. Я был очарован и не мог сопротивляться растущему желанию познакомиться с автором.

Приехав к нему домой в Васильево, удивился, встретив там неординарных людей. Помню, как в тот вечер Анатолий Кузнецов читал вслух переведенное им сочинение запрещенного тогда немецкого философа Мартина Хайдеггера. Сразу отмечу, что Толя и Костя Васильев оказали большое взаимное влияние друг на друга. Анатолий приносил редкие книги, занимался «самиздатом», серьезно изучал философию, увлек друзей духовно-нравственными поисками. Дома у Кости я видел много ярких личностей - поэтов, композиторов, астрономов и на их фоне Васильев выделялся. Он был заметной фигурой, несомненным лидером кампании, чувствовалась его сила, влияние на окружающих. Однако, к сожалению, не могу не отметить, что со временем эта сила стала уходить. Видимо, сказалось увлечение Кости алкоголем. Об этом не принято говорить, но из песни слова не выкинешь.

Костя был очень работоспособный. Я приезжаю к нему, он начал работать над большим полотном, а через два дня вижу, что картину законченной. Он мог даже за ночь большую работу сделать, причем прописанную в мелочах.

− Как часто Константин приезжал из Васильева в Зеленодольск?

− Он бывал у Толи Кузнецова и, приезжая к нему, любил заходить к нам в художественную студию, так как видел в нас единомышленников. В это время в Москве были памятны «бульдозерные выставки», а у нас в студии экспериментировали и это было интересно Васильеву, он всегда искал, не останавливался на достигнутом.

Помню, как-то у Константина во время перевозки из кузова грузовика выпали несколько работ. Кто-то нашел их и принес в художественную школу, где я преподавал. Это была графика, я сразу узнал руку Кости, работы мы вернули ему.

В 1976 году был создан клуб художников Зеленодольска, Костя стал его членом. Часто организовывали выставки, жаль, что только на одной из них мы успели показать его работы.

− Расскажите об этой выставке чуть подробнее.

− В экспозиции, которую развернули в ДК «Родина», было представлено четыре работы Васильева. Помню, мне сказали, что меня ищет какая-то женщина. Она подошла ко мне со словами: «Я знаю, что вы близки с Костей, не мог бы он продать мне картину?» Её интересовала работа, на которой изображена девушка со свечой − «Ожидание». Когда я нашел Костю и предал её просьбу, он назвал цену - 400 рублей. По тем временам, это были три среднемесячные зарплаты молодого инженера. Мы встретились с покупательницей, но она с сожалением сказала, что сумма для неё слишком велика. Хотя сейчас эта картина стоит намного больше!

- Расскажите о вашей последней встрече с Васильевым.

- Мы пришли в ДК «Родина» на закрытие выставки, организованной клубом художников Зеленодольска. Удивились, оказалось, что картин уже нет. Ответсекретарь клуба Юнус Ибрагимов, поссорившись с кем-то, снял все работы. Обсуждение выставки шло в помещение театрального кружка. Нам с Туктаром Мухамадеевым надо было бежать на занятие изостудии. Выходя из дворца, на крыльце мы встретились с Костей. В глаза бросалось, что он выпивши, я не хотел, чтобы Костя под хмельком шёл на обсуждение, поэтому предложил ему пойти с нами в студию. Однако Константин сказал, что договорился в семь часов встретиться с другом. К нам в изостудию должны были прийти люди, мы спешили и побежали в ДК Горького. А через полтора часа тела Кости и Аркадия Попова нашли на станции Лагерная.

- Существует множество легенд, связанных со смертью Константина Васильева. Спустя несколько десятилетий многие думают, что гибель художника не была случайной. Выдвигают четыре версии его смерти: избит хулиганами в пустой электричке, выброшен на ходу из поезда, сбит поездом на станции Лагерная, был зарублен топором…

- Скорее всего, их просто сшибло поездом. Если это и было убийство, то сугубо на бытовой почве. Возможно, они поехали на Лагерную, чтобы купить спиртное - или самогон или вино в магазине для железнодорожников, который работал допоздна. Очевидцев самого момента гибели нет. Через несколько дней после трагедии железнодорожники рассказывали, что двое молодых людей были сбиты скорым поездом. Ударом локомотива их отшвырнуло на несколько метров.

Через день мы с Толей Кузнецовым поехали в дом Васильевых. Мама художника Клавдия Парменовна, держалась очень мужественно - как настоящая русская женщина. Она всегда выделялась своим благородством, спокойствием. Это была мудрая женщина, оказавшая большое влияние на сына. Помню, приехал друг Кости, казанский поэт Виль Мустафин. Гроб с телом художника привезли только ночью. Мы сняли его с грузовика и поставили на табуретки. Ночь прошла в раздумьях. На похоронах было многолюдно. Когда я нёс гроб, испытывал чувство горечи от потери друга, но тогда я не мог представить его будущей славы, то, что его работы попадут в школьные учебники.

Через несколько месяцев организовали первую посмертную выставку в нашей студии в ДК Горького. Инициаторами её проведения стали Толя Кузнецов и Юнус Ибрагимов. А уже в сентябре 1977 года мы провели выставку в казанском Молодежном центре, на которую пришли тысячи людей.

Сейчас пишут, что Константин Васильев был гонимым, обиженным, притеснялся властями. Это не совсем так. Например, его работы пользовались спросом, я знаю, что Васильев был в моде у казанской профессуры, которая охотно покупали картины Кости. Самое главное - всю жизнь художник занимался любимым делом. А то, что он не нажил богатства и не увидел прижизненной славы - это не важно для Вечности, всё это суета сует.

- Амир Кабирович, спасибо за то, что поделились воспоминаниями.